takatalvi
from euphoria to hell
Я бросился следом, но он уходил.
Потом испарился... Кто это был?..
Вдруг ум прояснился, открылись глаза.
Я понял, кто это, я знал его, да.


Он всегда выглядит отстраненным и безразличным, словно ничто в этом мире не способно его заинтересовать. Сама возможность этого сводится к нулю, и лишь многотысячные доли, следующие за этой безнадежной цифрой, оставляют призрачную надежду, что что-то все-таки может случиться… Ведь это что-то есть у него в голове, и собрано оно из тех крупиц, что он случайно подхватил в этом месте, а вовсе не где-нибудь на другой планете. И раз это случилось здесь — что ж, есть вероятность. Ради вероятности стоит жить — или, по крайней мере, не умирать. Если бы не было этих ничтожных чисел, следующих на бог знает каком расстоянии от нуля, он бы действительно умер, еще много лет назад. Но они есть — и он все еще существует.
Ночами он выходит на сцену, почти механически. Выбивает тонкими паучьими пальцами мелодии из музыкального инструмента. Зачатки таланта давно застыли в ледниках прошлого, ни особого мастерства, ни вдохновения. Это работа. Он простучит — не сыграет — несколько мелодий, сопровождающих тройку других инструментов и бездумный рев вокалиста, вываливающего на пьяную публику бессмысленно-агрессивный текст. Ему все равно: он не слушает ни песни, ни своей партии. Слушатели едва ли могут догадаться об этом. Разве что по отстраненному виду.
Одна девушка обращает на него внимание. Скользит скучающим взглядом по сцене, останавливается на клавишнике, на мгновение отвлекается от своих мыслей и думает о том, как же ему, наверное, осточертела жизнь. Но эта мысль не вызывает у нее интереса. Таким настроением сейчас никого не удивишь. Каждый пятый — пустышка, заживо съеденная безразличием к своей дальнейшей судьбе и судьбе всего окружающего.
Сменяется песня. На этот раз зал заливает удивительно мирный мотив, хотя слова продолжают ярко раскрашивать случайными фразами, насколько жестокой и кровавой может быть человеческая жизнь. Клавишник чуть более старательно, чем прежде, вытягивает из своего инструмента мелодию — переливающуюся, пронзительную и почти трогающую, но едва слышную за дробью ударных и гитарными рифами.
Вскоре песня плавно растворяется, теряя одну музыкальную нить, потом другую. И остается только его мелодия. Взгляд девушки, заметившей его, меняется со скучающего на удивленный, потом — зачарованный. Глаза клавишника закрыты, черты лица чуть подрагивают, пальцы почти осторожно опускаются на клавиши, рождая музыку, проникающую в каждого.
Неожиданно он начинает играть от души. Его лицо по-прежнему не выражает никаких эмоций, но его больше нельзя назвать безразличным. Нет. Он полностью погружен в мелодию, наслаждается каждым звуком, цепи, состоящие из мелодичного звона, уводят его в другой мир, находящийся на одой прямой с почти невозможными вероятностями. Сейчас он там.
Девушка понимает, что перед его закрытыми глазами мелькают совсем не радужные картины. Он видит бесконечную паутину пустых, разрушенных дорог. Сгнившие останки людей. Неприветливые скелеты мертвых деревьев. Горы грязи и пепла. Странное видение для такой трогательной мелодии.
Но там — его дом. Дом, которого никогда не было в реальности. И сосредоточенность, с которой он прокладывает дрожащими пальцами путь в эту серую пустыню, захватила девушку не потому, что она могла понять и разделить необъяснимую тоску по подобному месту.
Просто ему удалось выразить невыразимое. Музыкой. Лицом. Движениями рук.
И этот момент был прекрасен.

@темы: Children tell us stories