Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: children tell us stories (список заголовков)
15:24 

Такого Мэндерли вы еще не видели

from euphoria to hell
Внезапно большинство проголосовало за повседневность. Интересно, почему? Или просто заинтриговали «словленные глюки»?

Но раз уж такое дело, вот история, целиком правдивая и почти повседневная.

Пару-тройку дней назад читала в очередной книжной игре знаменитую «Ребекку» Дафны Дюморье. Читать книгу было довольно приятно, но в целом она скорее разочаровала. Не суть. В общем, роман о том, что девочка-простушка внезапно выходит замуж за владельца богатого поместья Мэндерли, в котором все связано с его предыдущей женой — трагически погибшей красавицей Ребеккой. Героине тяжело уживаться там, но вскоре оказывается, что все совсем не так, как ей казалось.

Подробнее о романе и моих впечатлениях можно узнать в рецензии.

В книге довольно ярко и вместе с тем несколько зыбко выведен образ Мэндерли. Героиня им зачарована едва ли не с детства, и поместье становится символом наподобие «Оверлука». И из-за этого-то, наверное, и случилась беда. Ну то есть не беда, а очередной квест с топорами. (Это не первый мой кошмар в подобном стиле и, боюсь, не последний.)

Сплю я, значит, никого не трогаю, и снится мне сон про огромный дом. Я в компании парочки, немного напоминающей медиумов из «Заклятия», там же какая-то девушка и еще кто-то — в общем, порядочно народу, в реальности мне решительно незнакомого. Но в доме находиться страшно. Там происходит что-то странное и пугающее. Атмосфера вокруг сгущается, дышать тяжело, поневоле трясет от ужаса, что бы там ни говорил разум. Рядом с домом, кстати, озерцо, симпатичное, но темное и холодное. Дом, как вы уже поняли, назывался Мэндерли.

И люди в нем постепенно начали сходить с ума, хотя не отрицали реальность, а принимали, что воздействовать на них могут темные силы. Было несколько сюжетных поворотов, достойных лучших хорроров, после одного из которых я, совсем не героически пробив собой оконное стекло, рухнула в озерцо. Ничего, выплыла, и даже рада была, что выбралась из дома, пусть и таким специфическим способом.

Но внутри-то остались люди, вроде как мои знакомые. И я, опять же в лучших традициях хорроров, снова поперлась в дом. Там в это время уже нарисовалась странноватая картина, все сидели рядком, друг за другом, как будто в полной отключке, смотря прямо перед собой и ни на что не обращая внимания. А медиумный парень взялся за топор и размахивал им. Зарубил беременную девочку. Правда, когда зарубил, оказалось, что беременной она не была, а видимость из каких-то своих изощренных планов создавали мистические силы.

Но у парня при взгляде на меня вдруг просветлело в голове (с чего бы это, интересно знать), и он бросил мне топор (не в плане «чего молчишь, поймал?», а просто на пол передо мной) с недвусмысленным намеком, и сам сел во главе ряда зомбированных людей, в ту же позу, глядя прямо перед собой.

Ну, что было делать, я взяла топор с намерением отрубить ему голову. С первого удара не получилось. Надо сказать, было тяжело и немного мерзко. С третьего, кажется, удара, у меня вышло. Помню, вздохнула устало так. А ведь еще надо было и с остальными то же самое проделать, за что и собралась приняться.

К счастью, после этого я проснулась. Хотя лучше бы раньше.

Мэндерли, б****.

@темы: Dreamer, Children tell us stories, Literature

20:33 

#2 Патроны

from euphoria to hell
Я подбадривал отряд. Они, вяло отстреливаясь, кидали на меня тупо-безразличные взгляды. Уже смирились с неизбежным. Меня удивлял их пессимизм. Перед нами еще целая коробка всякой дребедени. Почему-то идеальной формы и ослепительного белого цвета, как только что купленный холодильник или контейнер для пробирок. Но главное — внутри что-то есть. Много всего. Продержимся как-нибудь.
— Вот и все, — старый вояка опускает оружие.
Меня выводит из себя их пессимизм. Я снова разражаюсь вдохновленной речью. Сможем. Сдюжим. Прорвемся. Прочь негативный настрой.
Пока говорю, открываю коробку. Внутри оказывается довольно всякого хлама. Ножи в новеньких упаковках. Шприцы. Металлические запчасти для всего на свете. Если продать все это, получится неплохая сумма. Но патронов нет.
Я перерываю коробку снизу доверху. Отряд, опустивший руки, безучастно наблюдает за мной. Чувствую их глаза на своей спине. Патронов нет. Об этом знали все, кроме меня.
Подходит пожилой человек в белоснежном костюме. Командир. Или, может, старый вояка уже умер от тоски, стал ангелом и смотрит на меня с внимательным ожиданием и упреком. В любом случае, ударять лицом в грязь нельзя. Начал отрицать — иди до конца.
Я поднимаю свое оружие и рукой продолжаю упрямо шарить в коробке, ища патроны. Стрельба все громче. Враг подступает.
Патронов нет, но я нахожу их. Остается только выпрямиться.
Человек в белом костюме кладет руку мне на голову и не дает ее поднять. Я стискиваю зубы. У меня хватит сил.
Я продолжаю говорить вдохновенные речи. Гигантским усилием поднимаю голову — медленно, миллиметр за миллиметром, преодолевая тяжеловесную руку на своем затылке. Смертельно трудно, но — получается.
За стрельбой послышался рокот вертолета. Может быть, подкрепление. Может, и нет. Главное, выпрямиться до конца. Чтобы те, кто сверлит меня обреченными и скептическими взглядами, увидели, что я придерживаюсь того, что говорю. Если сможем мы — смогу и я.
Человек в белом костюме отступает.

Проснувшись, я сказал, что мне снилась война, а патроны закончились. Мне ответили, что это странно, потому что я никогда не был на войне. Я пояснил, что прожил тысячу жизней. Меня волновало не это, а то, что закончились патроны. Которые не должны были закончиться.

@темы: Children tell us stories, Dreamer

01:56 

#1 Вероятность

from euphoria to hell
Я бросился следом, но он уходил.
Потом испарился... Кто это был?..
Вдруг ум прояснился, открылись глаза.
Я понял, кто это, я знал его, да.


Он всегда выглядит отстраненным и безразличным, словно ничто в этом мире не способно его заинтересовать. Сама возможность этого сводится к нулю, и лишь многотысячные доли, следующие за этой безнадежной цифрой, оставляют призрачную надежду, что что-то все-таки может случиться… Ведь это что-то есть у него в голове, и собрано оно из тех крупиц, что он случайно подхватил в этом месте, а вовсе не где-нибудь на другой планете. И раз это случилось здесь — что ж, есть вероятность. Ради вероятности стоит жить — или, по крайней мере, не умирать. Если бы не было этих ничтожных чисел, следующих на бог знает каком расстоянии от нуля, он бы действительно умер, еще много лет назад. Но они есть — и он все еще существует.
Ночами он выходит на сцену, почти механически. Выбивает тонкими паучьими пальцами мелодии из музыкального инструмента. Зачатки таланта давно застыли в ледниках прошлого, ни особого мастерства, ни вдохновения. Это работа. Он простучит — не сыграет — несколько мелодий, сопровождающих тройку других инструментов и бездумный рев вокалиста, вываливающего на пьяную публику бессмысленно-агрессивный текст. Ему все равно: он не слушает ни песни, ни своей партии. Слушатели едва ли могут догадаться об этом. Разве что по отстраненному виду.
Одна девушка обращает на него внимание. Скользит скучающим взглядом по сцене, останавливается на клавишнике, на мгновение отвлекается от своих мыслей и думает о том, как же ему, наверное, осточертела жизнь. Но эта мысль не вызывает у нее интереса. Таким настроением сейчас никого не удивишь. Каждый пятый — пустышка, заживо съеденная безразличием к своей дальнейшей судьбе и судьбе всего окружающего.
Сменяется песня. На этот раз зал заливает удивительно мирный мотив, хотя слова продолжают ярко раскрашивать случайными фразами, насколько жестокой и кровавой может быть человеческая жизнь. Клавишник чуть более старательно, чем прежде, вытягивает из своего инструмента мелодию — переливающуюся, пронзительную и почти трогающую, но едва слышную за дробью ударных и гитарными рифами.
Вскоре песня плавно растворяется, теряя одну музыкальную нить, потом другую. И остается только его мелодия. Взгляд девушки, заметившей его, меняется со скучающего на удивленный, потом — зачарованный. Глаза клавишника закрыты, черты лица чуть подрагивают, пальцы почти осторожно опускаются на клавиши, рождая музыку, проникающую в каждого.
Неожиданно он начинает играть от души. Его лицо по-прежнему не выражает никаких эмоций, но его больше нельзя назвать безразличным. Нет. Он полностью погружен в мелодию, наслаждается каждым звуком, цепи, состоящие из мелодичного звона, уводят его в другой мир, находящийся на одой прямой с почти невозможными вероятностями. Сейчас он там.
Девушка понимает, что перед его закрытыми глазами мелькают совсем не радужные картины. Он видит бесконечную паутину пустых, разрушенных дорог. Сгнившие останки людей. Неприветливые скелеты мертвых деревьев. Горы грязи и пепла. Странное видение для такой трогательной мелодии.
Но там — его дом. Дом, которого никогда не было в реальности. И сосредоточенность, с которой он прокладывает дрожащими пальцами путь в эту серую пустыню, захватила девушку не потому, что она могла понять и разделить необъяснимую тоску по подобному месту.
Просто ему удалось выразить невыразимое. Музыкой. Лицом. Движениями рук.
И этот момент был прекрасен.

@темы: Children tell us stories

19:14 

Песнь Алоиза, 18+

from euphoria to hell
Название: Песнь Алоиза
Автор: Марина Клингенберг

Надоевшая комната. Желтые обои. Оранжевые занавески с идиотскими изображениями диснеевских персонажей. Пара горшков с цветами на подоконнике. Кровать, стоящая рядом с окном. Подушка, с трудом впихнутая в наволочку. Лоскутное одеяло (спасибо, что хоть оно без дурацких рисунков). Еще одно, пуховое, в ногах — на случай внезапного смертельного холода. На столе, придвинутом чуть ли не вплотную к кровати, тарелка с печеньем, корзинка с фруктами, два бутерброда, завернутые в пищевую пленку, миска с рисом и овощами, накрытая ей же, кувшин с водой и кувшин с яблочным соком, пустой стакан.

Дура. Чего ты ждешь? Что налетит вьюга, разобьет окно, все вокруг заполнится снегом, который завалит все входы и выходы, и до приезда спасателей мне как минимум сутки придется кутаться в пуховое одеяло и с жадностью поедать еду, которую ты оставила?

Читать дальше

@темы: Creation, Children tell us stories

URL
23:07 

Стекла в могильнике

from euphoria to hell
Название: Стекла в могильнике
Автор: Марина Клингенберг

Лана смотрела на прозрачную воду, которая так приятно холодила тело. Солнце в этот день было тусклым, будто его подернула туманная пелена, и лучи, падающие на берег, казались не золотыми, а льдисто-синими; те, что окунались в воду, создавали с ней неразрывное колеблющееся полотно серых и синих оттенков со слабым и посекундно ускользающим ореолом болезненной желтизны. Мутное мерцание и тихий плеск воды добавляли пейзажу призрачности и неестественности. Голоса людей пытались и не могли разбить ее: взрослые сидели на песке, дети играли у самого берега, подростки гонялись друг за другом, споря, кто первый войдет в воду. Громкие крики, смех, оживленный говор, капризный детский плач… Лана наблюдала за людьми из воды и думала о том, что жизнь продолжается и будет продолжаться, когда ее не станет.
В этом нет ничего странного. Тот, кто исполнил свою роль на сцене, должен уйти, уступив место тем, чье время еще не пришло. Было решено, что для нее все закончилось, и теперь она должна утонуть. Так нужно.
читать дальше

@темы: Children tell us stories, Creation, Literature

06:14 

Аггада

from euphoria to hell
Аггада אַגָּדָה , הַגָּדָה = повествование

Часть Устного Закона, не входящая в Галаху, то есть не имеющая характера религиозно-юридической регламентации. Аггада включает притчи, легенды, сентенции, проповеди, поэтические гимны народу Израиля и Святой земле, философско-теологические рассуждения и т. п. В Мишне аггадический материал содержится в сравнительно небольших количествах и обычно находится в конце трактатов или в конце изложения взглядов какого-либо религиозного авторитета.

Основным создателем Аггады явилось еврейство Эрец-Исраэль во времена Второго храма и вплоть до конца талмудического периода. Аггадический материал, содержащийся в Гемаре Вавилонского Талмуда, также является преимущественно палестинским по происхождению. Многие повествовательные фрагменты, входящие в Аггаду, представляют собой запись народных преданий, связанных с библейскими персонажами. События, о которых рассказывается в Библии, часто служат в Аггаде ядром нового развернутого повествования. Персонажи, которым в Библии уделено сравнительно мало места и внимания, иногда становятся центральными героями рассказов Аггады.

Многие притчи и легенды Аггады содержат сюжеты и мотивы, широко бытующие в мировом фольклоре.

@темы: Weballergy, Children tell us stories

22:16 

Mariana Monteagudo Dolls

from euphoria to hell
Ну, поехали. Начну с простого, а то многое требует начитки-перечитки.

Куклы Марианы Монтеагудо, на которую я удачно выплыла при поисках незабвенного Давида Монтеагудо, автора интересной вещицы под говорящим названием Конец. Но это потом, а сегодня Мариана.



@темы: Children tell us stories, Illustration, Weballergy

22:04 

Морратиоа

from euphoria to hell
Автор: Клингенберг М.
Название: Морратиоа



Сируха не оставляли мысли о поездах. Хотя, казалось, это последнее, о чем можно думать в подобном месте.
Вокруг на многие мили раскинулась пустыня. Каменистые склоны с редкими вкраплениями сухих кустиков спускались в низину, где высились неказистые, но крепко сбитые каменные дома и хрупкие сооружения из прогнившего дерева. Почти все постройки были одноэтажными, с одной комнатой, а если хозяева и имели стены, делящие небольшое помещение пополам, то они представляли собой тканевые завесы.
Только два дома состояли из двух этажей и нескольких комнат. В них были квадратные окна без стекол. Эти убогие строения смотрелись среди своих собратьев настоящими дворцами. Таковыми они, в известном смысле, и являлись на самом деле. Ведь дворец – это прерогатива царствующих особ, и в этих зданиях жили именно такие особы. Короли были под стать своему королевству: они выделялись из толпы жителей, облаченных в полотняные хламиды, но в любой другой среде их приняли бы за бесправных бедняков или прокаженных – они кутались в свои полосатые накидки так, что из-под ткани выглядывали одни глаза. Точнее, пустые глазницы. Важной процедурой при назначении правителя было торжественное выкалывание глаз, чтобы будущий владыка мог руководствоваться исключительно логическими рассуждениями и, упаси господи, не видеть реального положения дел.
Правительственный совет состоял из пятерых человек, и все до единого были слепы. На последнем заседании высказали мудрое замечание, что вести о реальном положении людей в селении все равно долетают до них – через слух; было предложено лишать правителей также и слуха, хотя бы в одном ухе. Предложение взяли на рассмотрение.
Кажется, что такое правление не сулит жителям ничего хорошего, но, в конечном итоге, во все времена короли, цари, президенты и прочие управленцы мало прислушивались и приглядывались к жизни обычного люда, и это ничуть не мешало люду жить в точности так, как завещал Бог после грехопадения – работать в поте лица и растить детей. Именно так и жили люди в этом селении. В тишине и нищете, под мудрым правлением слепых богов, мечтающих стать, вдобавок к своей слепоте, еще и глухими.
читать дальше

@темы: Children tell us stories, Creation

17:58 

Иона

from euphoria to hell
Название: Иона
Автор: Клингенберг М.

Он жил в темноте и больше всего на свете любил устремляться вперед, чувствуя, как позади извивается Его длинное и склизкое тело. Каждый день Его нескончаемый путь начинался с мощного удара, которым Он пробивал водную толщу; стоило только сделать значительное усилие, а дальше все шло как по маслу – Он мчался, легкий и необычайно быстрый.
Он был королем этой стихии. И Он это знал, хотя в Его необъятном разуме с давних пор теснились два «но».
Первое «но» приключилось холодным днем, когда Он до половины прошел свой ежедневный нескончаемый путь, который имел парадоксальное обыкновение никогда не заканчиваться, однако при этом постоянно начинаться заново. Он летел вперед, рассекая толщу воды, и вдруг услышал пение. Его разум, великий и непостижимый, вмещал в себя все мыслимые и немыслимые истины мира и, уж конечно, это пение тоже нашло в нем слабый отголосок; и все равно Он был поражен, когда заметил в стороне, много выше себя, огромное тело. Оно неспешно плыло, будто бы замерев в вечном течении времени, являя себя миру, словно непревзойденный Бог. Огромная громада, покорившая Океан. Поющий…
Однако даже увидев эту громаду, Он, хоть и был вынужден опуститься перед ней в почтительном жесте, как бы преклоняясь перед этим великим созданием, тем не менее знал, что Поющий – лишь номинальный правитель Океана. И возьмись Создатель судить о том, кто из них главнее, выбор бы без колебаний пал на Него, а не эту громаду.
И все-таки это существо настойчивым «но» встало в Его разуме. Потому что Поющий был прекрасен в своем величии. Каждый раз, когда Он думал о том, что Он – король этой стихии, то вспоминал Поющего и на мгновение сомневался в своей власти.

Другое «но» было куда более сложным и неопределенным. Оно складывалось из обрывков мыслей, из отголосков эха полузабытых сновидений.

читать дальше


Иллюстрация © Удильщик

@темы: Creation, Children tell us stories

02:02 

Jordan Walker

from euphoria to hell
03:00 

Несварение в мозгах

from euphoria to hell
Иногда, в силу некоторых обстоятельств, книги приходится есть. Причем есть очень быстро. В результате кое-что встает комом в горле, то и дело норовя вызвать тошноту, а успешно попавшее в «желудок» творит жуткое несварение. Будто съел огромный торт (давясь, но все-таки! — вдруг кто придет и отберет?), всю ночь мучился болями и кошмарами о тортах, а потом проснулся — рядом еще два торта, которые срочно нужно доесть.
Теперь более прозаичное описание ситуации: прочитал первую книгу трилогии в строго ограниченное время (ибо вымолено у начальства), взялся за вторую, в голове каша, вместо здорового сна мозг вырвало рабством у каких-то там злодеев, родственниками одного из персонажей и прочей прелестью.
В общем, мораль: книги лучше не есть, что бы там ни было.

А еще вот что хотелось зафиксировать. Самая лучшая книга трилогии — всегда первая. Через нее ты начинаешь познавать мир, примериваться к нему, составлять представление о персонажах и по этому пока еще зыбкому представлению привязываться к ним. Самая тяжелая — вторая, поскольку она уже более жестко редактирует составившееся представление, чаще всего добавляет трагизма и делает историю серьезнее. Даже если читаешь сказку, во время чтения второй книги всегда как-то кисло думается о том, что не в сказку попал. Ну а самое волнующее и вместе с тем отвратительное творение — заключительное. Руки дрожат, глаза несутся по строчкам с невообразимой скоростью, а потом раз — и все... Чем бы ни закончилось, вокруг возникает пустота. Ненадолго, но все же.

Редко когда один-единственный томик может дать все эти ощущения.

@темы: Silence, Music, Children tell us stories

URL
01:19 

Theocracy, «Mirror of Souls»

from euphoria to hell
...Gazing in the mirrors I behold
All the greatest chapters of my story ever told...


Одна из песен Theocracy, «Mirror of Souls», представляет собой замечательнейшую историю, коей я и хочу поделиться.) Она взорвала мой разум множеством образов и звучала в голове столько, что это было сродни болезни.
С английского на русский переводила я, с русского на русский (а это было необходимо) — Серый Вороненок <3
Послушать песню (ссылка на youtube - варнинг, 20 минут)) Какой там Theater of Salvation!


@темы: Children tell us stories, Music

16:06 

Welcome to the other side

from euphoria to hell
Второй этаж средней школы. Не слишком широкий светлый коридор выводит в небольшой закуток с застекленными витринами. Оформлено все удивительно аккуратно. Даже стоящая у стены часть старого-престарого корпуса выглядит не то что бы приветливо, но очень официально. Речь о той самой официальности, когда внутри все дрожит от удовольствия и куда менее приятного чувства: здорово оказаться в такой идеальной обстановке, но немного неудобно за свою несуразность.
За стеклами (на них, впрочем, нет замков, с другой стороны витрина открытая, что создает еще одно приятное впечатление) лежат разные старинные вещи и просто куски металла и прогнившего дерева. Все старое, покрытое ржавчиной и многовековым слоем разнообразных осадков. Но самое поразительное то, что эти вещи тоже умудряются выглядеть идеально, и приветливую официальность ничуть не портят.
Здесь можно не только посмотреть, но и купить себе какой-нибудь сувенир — например, открытку. Или копию старой газеты. Книгу. Марку. Наверное, даже кусочек камня, доставленного прямиком из бездны вместе с бесценными безделушками и предметами обстановки.

В не так давно прошедшем детстве мы постоянно крутились у канцелярских ларьков и магазинов. Любовались пеналами, наборами ручек и фломастеров, частенько приобретали что-нибудь подешевле — ручку, карандаш, тетрадь или наклейки.
Но там, где я все еще хожу по школьным коридорам, все дороги ведут исключительно в это место. Толкущиеся у витрин люди ничуть не раздражают хранительниц этого закутка. Почти все выходят оттуда, ведя возбужденный разговор. Кто-то держит в руках открытку. Кто-то — камешек. Даже сотый поход сюда приносит удовольствие, пусть ты ничего и не купил.
Каждый раз, когда я сворачиваю в этот закуток, в голове бьется радостная мысль, что это уже далеко не впервые. А когда просыпаюсь, понимаю, что на самом деле его никогда не существовало. Да и, в самом деле, кому бы пришло в голову делать мини-музей Титаника в школьном коридоре.

@музыка: Theocracy - The Master Storyteller

@темы: Dreamer, Children tell us stories

02:21 

Toshio Ebine

from euphoria to hell
Так как я все еще болею во всех смыслах и все же не нахожу в себе сил написать что-нибудь этакое, свое — большое, эпичное и очень-очень спорное, то могу хотя бы возродить летопись этими чудесами )


© Toshio Ebine

@музыка: Seventh Avenue - Brighter Than the Sun

@темы: Dreamer, Children tell us stories, Weballergy, Illustration

22:47 

from euphoria to hell
Очередная детская книжка похерила мне психику и пошатнула мироздание.

@темы: Silence, Children tell us stories

URL
02:02 

Обман зрения

from euphoria to hell
Автор: Клингенберг М. (ну, то есть, я)

Я заметил их не сразу. Зрение у меня скверное, и оно часто шутит со мной злые шутки. Например, стоя на автобусной остановке и тщетно стараясь выглядеть подъезжающий автобус, я иногда вздрагиваю, видя, как по пешеходному переходу торопливо шагают огромные лошади с длиннющими ногами – наверное, именно на таких когда-нибудь прискачут всадники Апокалипсиса. Но замешательство длится всего лишь секунду, даже меньше. Конечно, никакие это не лошади, а просто люди, по слабости моих глаз вытягивающиеся и сливающиеся в одно устрашающее создание. Стоит чуточку прищуриться, и сразу понимаешь, что к чему. Бывало и другое – подходя к дому в темную ночь, я видел странное изваяние у занесенного снегом крыльца, отдаленно напоминающее собаку, но не живую, а декорацию для фильма ужасов. Бледное, вытянутое существо, навеки замершее с совершенно жутким выражением на чрезмерно длинной морде с распахнутой пастью. Когда я подошел ближе, оказалось, что это обыкновенная немецкая овчарка, привязанная к перилам – вполне живая. Правда, передние лапы она отчего-то поставила вплотную друг к другу, как примерная ученица, и словно бы вытянулась по струнке, так что за счет этого даже вблизи выглядела странно. Только проходя совсем рядом, я вдруг понял, что это живая собака и от неожиданности шарахнулся в сторону. Собака, как мне показалось, посмотрела на меня с сочувствием, как на законченного идиота.
Было и множество других случаев… Огромные, неверно ступающие в диком танце слоны оказывались группой людей, страшные силуэты у заборов – забытыми кем-то безобидными вещами, камни – хранилищами ужасных гримас, о луне и говорить не приходится – еще ни разу она не состроила мне приличной физиономии, сливающейся из гор и холмов. Так или иначе, я давно к этому привык. Редко бывают такие случаи, как с собакой, когда ее истинная природа открылась мне только при приближении. Чаще всего я просто напрягаю зрение и снова превращаю слонов, лошадей и каракатиц в людей, камни, животных и прочее. Ничего трагичного – чтобы избежать подобных иллюзий, достаточно надеть очки. Но на улице мне было в них крайне неудобно, и я избегал делать это без необходимости. Иллюзии не причиняли мне особенных неудобств. Так, встряска для воображения – или наоборот, воображение для встряски. Вряд ли все, в большей или меньшей степени страдающие близорукостью, видят именно такие чудеса, а не просто размытые пятна. Впрочем, не знаю; не спрашивал.
Вот так и получилось, что в тот день я совершенно не удивился и не испугался. Только внутренне вздрогнул – совсем несильно. Я ехал в автобусе, и сквозь более или менее ясный участочек на покрытом ледяными узорами стекле увидел, как среди обычных пешеходов неспешно идут своей дорогой длинные, грязно-серые безликие существа. Силуэт у них был более или менее человеческий, но, как я уже упомянул, вся их оболочка сливалась в один сплошной темный цвет, и ростом они были вдвое выше идущих рядом людей. Ноги и руки были непропорционально длинными, что лишний раз указывало на то, что рождены эти существа сугубо моей фантазией в сочетании с плохим зрением и замерзшим стеклом. Больше всего они напомнили мне Смерть с картины чешского художника, что заглядывала в окно к какому-то несчастному умирающему. Симпатии к серым существам эта ассоциация, разумеется, не прибавила. Мне стало не по себе.
Стремясь отрешиться от видения, я прищурился, всматриваясь в силуэты. Но те никак не хотели оказываться людьми или чем-нибудь таким же реальным.
Автобус тем временем пронесся мимо, тротуары быстро опустели, сменившись безлюдными сопками. Я отвернулся от окна и погрузился в свои мысли, с серыми видениями никак не связанными. Что теперь сделаешь, они далеко позади, шанс разглядеть и выяснить, что это было, упущен, и снаружи теперь только темнота полярной ночи.
В тот день я возвращался домой очень уставшим. Честно говоря, когда я смотрел на серых существ из окна автобуса, у меня мелькнула мысль, что будь даже все это взаправду, а не обманом плохого зрения, мне было бы глубоко наплевать – во всяком случае, до тех пор, пока я не высплюсь как следует. Пусть по городу ходят полчища Смертей, пусть пляшущим шагом спешат куда-то длинноногие лошади и слоны, пусть камни и стены корчат рожи, полные невыносимой боли, злорадства и угрозы; пусть хоть луна с неба упадет. Пока я не высплюсь, все это – бред, порожденный уставшим разумом и близорукостью.
Но на оставшемся пути никаких злых шуток мои глаза со мной больше не играли, за исключением того, что, когда я выходил из темной арки, умудрился пропустить ступеньку и чуть не упасть. Хотя зрение в этом, пожалуй, неповинно.
Добравшись до дома, я лег и почти моментально уснул. Но организм почти не наслаждался отдыхом. Мне стал сниться сон…
читать дальше

@музыка: Silverlane

@темы: Creation, Children tell us stories

03:53 

Ryohei Hase

from euphoria to hell
Уже давно все мелькает, а «капитально» не попадалось )



© Ryohei Hase || DA

@темы: Silence, Illustration, Children tell us stories

10:51 

from euphoria to hell
Несколько работ от автора из Мексики. Мало, да. Зато какие! Очень советую пройти по ссылке и рассмотреть в деталях. Если, конечно, не посчитаете, что кат здесь как никогда уместен )

© Kikyz

@темы: Weballergy, Illustration, Children tell us stories

19:01 

Зайцы, птицы и не только

from euphoria to hell
Мне бы очень хотелось заглянуть в мир этого автора и, пожалуй, пожить там хоть какое-то время. Судя по работам, особенных проблем с временем там как раз нет. Или наоборот?

@темы: Weballergy, Illustration, Children tell us stories

23:57 

Ulla Thynell

from euphoria to hell
Сказки и немного сюра от художницы из Финляндии.)

©Ulla Thynell

@темы: Weballergy, Illustration, Children tell us stories

ܐܦܓܐܢܣܛܐܢ

главная